— Даурен Оденович, с этого года контроль над расходами Фонда медстрахования перешел к Минфину. Бюджеты колоссальные, а люди жалуются, что их лечат только «на бумаге». С чего начнете «хирургическое вмешательство»?
— Бюджет здравоохранения действительно огромен. Только по итогам 2025 года доходы на гарантированный объем медпомощи и ОСМС превысили 2,7 трлн тенге. При этом почти 3,4 млн казахстанцев все еще остаются вне системы страхования.
Когда мы начали погружаться в процессы ФСМС, то увидели главную системную болезнь — фрагментацию. Данные в рамках одного лишь процесса сегодня последовательно обрабатываются в пяти различных цифровых системах! Из-за этого мы имеем огромные «слепые зоны» и отсутствие единого цифрового следа. До сих пор толком не автоматизирован даже базовый процесс — формирование потребности в медицинской помощи. Отсюда и растут ноги у пресловутых приписок, когда в мобильных приложениях люди вдруг обнаруживают, что якобы прошли десяток обследований.
— После критики из уст Президента поручение навести порядок дал и премьер-министр. Какие конкретно инструменты для этого готовите?
— Уже со второй декады марта мы запускаем пилотный проект — цифровой сервис финансирования здравоохранения Qalqan и его веб-портал Qalqan.e-Qazyna.kz. Мы полностью меняем философию контроля: внедряем сквозной цифровой контур «от договора до оплаты».
Что это значит для рядового гражданина и для бюджета? В системе будет создано электронное досье каждой медорганизации, интегрированное с 31 медицинской информационной системой. Выпуск цифровых страховых полисов будет работать по принципу ваучеров. И самое важное: мы внедряем жесткую биометрическую идентификацию пациента через Face ID или QR-код.
— То есть врач не получит деньги, пока пациент буквально не «покажет лицо»?
— Именно так.
Никаких актов оказанных услуг, подписанных задним числом за несуществующих пациентов. Оплата из бюджета пройдет через счета Комитета госказначейства только после того, как сработает автоматический антифрод-контроль
Мы должны быть уверены: реальный человек пришел, идентифицировал себя и получил реальную помощь.
— В тени громких IT-реформ часто остается Комитет госимущества. Годами конфискованные и арестованные активы — автомобили, недвижимость, доли в бизнесе — пылятся, теряют в цене, а государство еще и тратит миллионы на их охрану. Когда этот абсурд прекратится?
— Вы затронули очень болезненную точку. Сейчас в рамках реализации Послания Главы государства мы совместно с Министерством нацэкономики пересматриваем Закон «О государственном имуществе».
Что касается арестованного имущества — это действительно зона неоправданных потерь. Если конфискованным имуществом мы уже управляем достаточно системно, то с арестованными активами, пока идут долгие судебные разбирательства, возникает проблема. Они простаивают и обесцениваются. В этом году мы меняем подходы: цель — не просто сохранить стоимость активов в период их процессуального «замораживания», но и получать выгоду для государства. Мы планируем применить опыт специальной Компании по управлению имуществом. Это снимет с бюджета бремя затрат на хранение и, что немаловажно, позволит нам выполнить международные рекомендации ФАТФ (Группы разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег. — Ред.).
— Что насчет обычного, некриминального имущества и земель? Там тоже будут цифровые изменения?
— Безусловно. До 1 июня 2026 года мы планируем автоматизировать сразу девять ключевых функций Комитета госимущества — от утверждения разделительных и ликвидационных балансов до перераспределения имущества.
Для распределения сельскохозяйственных земель будут внедрены исключительно электронные конкурсы, чтобы исключить человеческий фактор и коррупцию. Для квазигоссектора мы запускаем облачную бухгалтерию, а следить за рациональным использованием активов и земель нам помогут Big Data и технологии космомониторинга.
— Даурен Оденович, напоследок самая интригующая тема — «цифровой тенге». У многих казахстанцев эта инициатива вызывает опасения, звучит как инструмент тотального контроля за личными кошельками. Зачем он Минфину?
— Понимаю эти страхи, но хочу успокоить: речь идет не о слежке за личными сбережениями граждан, а о наведении жесткого порядка в расходовании государственных денег.
Пакет поправок в Бюджетный кодекс, регламентирующий использование цифрового тенге, уже находится на рассмотрении в Мажилисе. При исполнении бюджета цифровой тенге станет нашим главным антикоррупционным щитом. Грубо говоря, это технология «маркировки» бюджетных денег.
— Как «меченые купюры»?
— В цифровом смысле — да. Мы сможем видеть целевое назначение каждого выделенного государством тенге на всем его пути — от счета министерства вплоть до конечного субподрядчика. Это физически исключит возможность нецелевого использования или вывода средств.
Для этого мы запускаем проект «Казначейство 2.0». Информационные системы Казначейства будут напрямую интегрированы с платформой цифрового тенге и Digital ID. Мы внедрим новые инструменты прогнозирования и управления ликвидностью. Реализацию этой целевой модели мы начинаем уже в текущем году.
— Спасибо за интервью. Ваши ответы очень содержательны!
— К сожалению, больше «галопом по Европам», но хотелось бы донести до общества максимум из всего того, что мы сегодня делаем. Задач перед Минфином стоит очень много. Для нас цифровизация — это не погоня за трендами, а реальный инструмент защиты бюджета и обеспечения устойчивости страны. Вам спасибо!
